Этот вопрос почти всегда возникает там, где отношения с родителями были небезопасными, непредсказуемыми или слишком дорогими для психики и тела.
Потому что внутри очень рано формируется жёсткая связка:
если это родитель — я должен быть рядом.
если это родитель — я должен быть рядом.
Даже если рядом больно.
Даже если после каждого контакта приходится долго «собирать себя».
Даже если после каждого контакта приходится долго «собирать себя».
И рядом с этим почти всегда живёт другое чувство, часто неосознанное:
«Если я отойду на расстояние - я плохая дочь (плохой сын)».
«Если я отойду на расстояние - я плохая дочь (плохой сын)».
В детстве контакт с родителем - это всегда вопрос выживания.
Ребёнок не может выбрать дистанцию.
Он не может сказать: «мне здесь небезопасно, я выберу себя».
Ребёнок не может выбрать дистанцию.
Он не может сказать: «мне здесь небезопасно, я выберу себя».
Поэтому он учится другому (адаптируется):
терпеть, подстраиваться, подавлять злость, быть удобным, отключаться от тела.
Это не «характер».
Это адаптация. Потому что иначе связь могла быть потеряна.
Это адаптация. Потому что иначе связь могла быть потеряна.
Одна клиентка сказала мне на сессии:
«Если я злилась на маму, я как будто исчезала для неё.
Поэтому я выбрала не злиться.
И вместе с этим исчезла и я».
«Если я злилась на маму, я как будто исчезала для неё.
Поэтому я выбрала не злиться.
И вместе с этим исчезла и я».
Это и есть то место, где позже рождается чувство «я плохая, если не выдерживаю маму», «со мной что-то не так, раз мне тяжело рядом с отцом».
Во взрослом возрасте происходит сдвиг.
Тот же самый контакт, который раньше считался нормой, начинает разрушать.
Тот же самый контакт, который раньше считался нормой, начинает разрушать.
После общения с родителем тело отвечает симптомами:
напряжение, истощение, вина, откаты, ощущение, что «меня снова нет».
напряжение, истощение, вина, откаты, ощущение, что «меня снова нет».
И тогда взрослый человек впервые сталкивается с выбором, которого в детстве не существовало.
Но здесь почти всегда поднимается внутренний конфликт:
если я выбираю дистанцию - значит, я плохой сын или дочь.
Если я остаюсь — я снова предаю себя.
если я выбираю дистанцию - значит, я плохой сын или дочь.
Если я остаюсь — я снова предаю себя.
Откровением здесь может стать следующее:
дистанция — не равна отсутствию любви.
Часто это не «я не люблю», а «я больше не могу платить СОБОЙ за этот контакт».
дистанция — не равна отсутствию любви.
Часто это не «я не люблю», а «я больше не могу платить СОБОЙ за этот контакт».
Любовь остаётся как внутреннее чувство.
Форма контакта меняется.
Форма контакта меняется.
И тогда дистанция - это не бегство.
Это способ вернуть себе устойчивость (себя).
Это способ вернуть себе устойчивость (себя).
Здесь происходит важное:
когда человек перестаёт насиловать себя «правильным» контактом,
постепенно уходит хроническое раздражение (или даже ярость) на родителя.
Появляется больше ясности, а иногда - и больше настоящего тепла, но уже - на расстоянии.
Одна клиентка в конце работы сказала:
«Когда я перестала общаться с мамой из долга, я впервые почувствовала к ней не злость, а тепло. И это было неожиданно».
«Когда я перестала общаться с мамой из долга, я впервые почувствовала к ней не злость, а тепло. И это было неожиданно».
Любить родителя и не быть с ним в контакте реально и возможно.
Иногда это и есть первый взрослый выбор:
не разрушать себя ради роли «хорошего ребёнка».
не разрушать себя ради роли «хорошего ребёнка».
И, возможно, самый трудный шаг здесь - перестать путать любовь с выживанием.